Неточные совпадения
Я выделывал ногами самые забавные штуки: то, подражая лошади, бежал маленькой рысцой, гордо поднимая ноги, то топотал ими на месте, как баран, который сердится на собаку, при этом хохотал от души и нисколько не заботился о том, какое впечатление произвожу на зрителей, Сонечка тоже не переставала смеяться: она смеялась тому, что мы кружились,
взявшись рука
за руку, хохотала, глядя на какого-то
старого барина, который, медленно поднимая ноги, перешагнул через платок, показывая вид, что ему было очень трудно это сделать, и помирала со смеху, когда я вспрыгивал чуть не до потолка, чтобы показать свою ловкость.
«Всех ненавижу, и вас, и себя», отвечал его взгляд, и он
взялся за шляпу. Но ему не судьба была уйти. Только что хотели устроиться около столика, а Левин уйти, как вошел
старый князь и, поздоровавшись с дамами, обратился к Левину.
Главный кассир начал ходить по комнате. Впрочем, он более крался, чем ходил, и таки вообще смахивал на кошку. На плечах его болтался
старый черный фрак, с очень узкими фалдами; одну руку он держал на груди, а другой беспрестанно
брался за свой высокий и тесный галстух из конского волоса и с напряжением вертел головой. Сапоги он носил козловые, без скрипу, и выступал очень мягко.
С Новым годом! Как вы проводили
старый и встретили Новый год? Как всегда: собрались, по обыкновению, танцевали, шумели, играли в карты, потом зевнули не раз, ожидая боя полночи, поймали наконец вожделенную минуту и
взялись за бокалы — все одно, как пять, десять лет назад?
— Ну,
за это я не
берусь: довольно с меня и того, если я дам образцы
старой жизни из книг, а сам буду жить про себя и для себя. А живу я тихо, скромно, ем, как видишь, лапшу… Что же делать? — Он задумался.
Вечер прошел, как обыкновенно проходили такие вечера. В нашей тесной гостиной стояло
старое пианино из тех, которые Тургенев называл «кислыми». Это было дешевое сооружение, издававшее дребезжащие звуки, под которые, однако, мы с большим оживлением отплясывали польку, вальс, «галопад» и кадрили. Потом, конечно, играли в прятки, в соседи, в птичку.
Брались за руки и вертелись кругом с более или менее глупыми песнями, вроде...
— А ваши еще страннее и еще вреднее. Дуйте, дуйте ей, сударыня, в уши-то, что она несчастная, ну и в самом деле увидите несчастную. Москва ведь от грошовой свечи сгорела. Вы вот сегодня все выболтали уж, так и
беретесь снова
за старую песню.
— Ну,
старая песня! — полувоскликнул капитан,
берясь за свою шляпу с черным султаном: ему невыносимо, наконец, было слышать, что Миропа Дмитриевна сводит все свои мнения на деньги.
Вскоре затем сели
за стол. Обед этот Вихрову изготовил
старый повар покойной княгини Весневой, который пришел к нему пьяненький, плакал и вспоминал все Еспера Иваныча, и
взялся приготовить обед на славу, — и действительно изготовил такой, что Салов, знаток в этом случае, после каждого блюда восклицал совершенно искренно...
Елена, задыхаясь от слез, стала рассказывать, как преследовал ее Вяземский, как наконец царь
взялся ее сосватать
за своего любимца и как она в отчаянии отдалась
старому Морозову. Прерывая рассказ свой рыданиями, она винилась в невольной измене, говорила, что должна бы скорей наложить на себя руки, чем выйти
за другого, и проклинала свое малодушие.
Он именно настаивал на том, что весь этот дух реформ и исправлений слишком скоро принесет известные плоды; что, увидя эти плоды,
возьмутся за ум и что не только в обществе (разумеется, в известной его части) пройдет этот новый дух, но увидят по опыту ошибку и тогда с удвоенной энергией начнут поддерживать
старое.
К этому тоже никто никого не приглашал, но
за это без зова
взялся старый дворовый, восьмидесятилетний Сид, знавший покойного еще молодым человеком.
Но вот он приближается больше и больше: вот он уже поравнялся с домом Надежды Петровны; походка его колеблется, колеблется… вот он остановился… он
взялся за ручку звонка… Надежда Петровна, вся смущенная и трепещущая, устремилась под защиту портрета
старого помпадура. Бламанже еще раз доказал свою понятливость, стремглав бросившись вон из дома.
Он только не знал как, и
возьмется ли
за это
старый Данила.
Иван Ильич сам
взялся за устройство, выбирал обои, подкупал мебель, особенно из
старья, которому он придавал особенный комильфотный стиль, обивку, и всё росло, росло и приходило к тому идеалу, который он составил себе.
— Новый-то — он
старый. Моим подручным был. Ах, какой пекарь! Золото! Но тоже пьяница, и-их! Только он запоем тянет… Вот он придет,
возьмется за работу и месяца три-четыре учнет ломить, как медведь! Сна, покоя не знает,
за ценой не стоит. Работает и поет! Так он, братец ты мой, поет, что даже слушать невозможно — тягостно делается на сердце. Поет, поет, потом учнет снова пить!
И одному из тех богочтителей, которые
взялись за такой подвиг, посчастливилось: повстречал он
старую Керасивну в безлюдном закоулке и сподобился так угостить ее с одного приема, что она тут же кувырнулась ничком и простонала...
Надо было довести ее до того и до другого, и
за это
взялись несколько добрых людей, давших себе слово: кто первый встретит
старую Керасивну в темном месте, — ударить ее, — как надлежит настоящему православному христианину бить ведьму, — один раз чем попало наотмашь и сказать ей...
Рассказывали, что князь Василий и
старый граф
взялись было
за итальянца; но итальянец показал такие записки от несчастной покойницы, что его тотчас же отпустили.
Один раненый
старый солдат с подвязанною рукой, шедший
за телегой,
взялся за нее здоровою рукою и оглянулся на Пьера.